воскресенье, 26 октября 2008 г.

Геройство

Рождественская история.

- Господа, мне очень неприятно, но я вынужден сообщить вам, что обстоятельства резко изменились. Переговоры сорваны правительственной стороной. Наши требования выполнены не будут. Мы вынуждены будем всех вас расстрелять.

Из толпы заложников, только что строивших радужные планы, которые должны были быть претворены в жизнь сразу после успешного завершения переговоров, донеслись нечленораздельные восклицания и вздохи. Большинство же еще не осознало сути происходящего и ошалело переглядывалось.

- Мне очень жаль. - сочувственно закончил террорист.

Ошарашенные люди возвращались на свои места ничего не понимая. Одновременно с этим в зал ожидания вошло несколько человек вооруженных автоматами. Сидевшие ближе к входу начали истерично кричать.

За группой убийц в зал вошел и их предводитель.

- Не надо паники. - проговорил он в мегафон. - мы нашли иной выход. - вопли не прекращались. Один из террористов дал очередь из автомата в потолок. Заложники замерли в шоке.

- Так вот, - спокойно продолжал главарь, уже без мегафона, - мы нашли другой выход. Мы расстреляем только одного добровольца, остальным пока будет сохранена жизнь. Мы даем вам пять минут на то, что бы найти этого героя. - он замолчал и стал смотреть на наручные часы.

Почти сразу из толпы вышел молодой человек с торжественным выражением лица.

- Убейте меня.

- Очень хорошо. - Главарь обернулся к своим людям, - Этого берем с собой, остальных расстрелять.

7.01.1997.

Порхание (Мазохизм)


История о постоянстве непостоянства


Блеклые огни светомузыки тщетно пытались развеселить сгустившуюся темноту позднего осеннего вечера. Музыка, наоборот, своим громоподобием отгоняла вечернюю тишину весьма успешно, хотя танец был медленный. Алексей танцевал с Ладой плавно попадая в такт, и изредка слегка наступая ей на ноги. Они смотрели друг другу в глаза и иногда целовались, улыбаясь при этом.

- Странный вы народ - слабый пол. Сейчас ты говоришь что я нужен тебе, или даже любишь меня, но чуть только встретится кто-то другой, и все будет иначе. - прошептал Алексей иронично улыбнувшись.

- Ты меня оскорбляешь. - ее глаза удивленно вспыхнули.

- Прости, я не хотел. Просто я много наблюдал таких историй в жизни, и боюсь быть отброшенным.

- Я не могу тебя отбросить. Разве ты мне не веришь?

- Конечно верю. Вон видишь сидит парень? - Алексей показал кивком головы в сторону высокого темнволосого молодого человека сидящего за одним из столиков. Лада подтверждающе кивнула. - Это мой давний, один из лучших, друг, мой тезка.

- Почему ты меня с ним не познакомил?

- Если про него я скажу, что он со школы влюблен в одноклассницу, и ни одна женщина не смогла заставить забыть эту его первую любовь, то каждая, вернее многие, из вас, из прекрасной половины, уже готовы броситься в бой и доказать себе, и возможно кому-то еще, что ее чары сильнее, что она самая роковая на свете. Если я добавлю, что он любит одиночество, то разрушить это его уединение каждая будет считать своим долгом. А если я еще скажу, что практически уверен, что он останется холостяком, то каждая вторая, или даже две из трех захотят его захомутать. Такая ваша женская логика. Тоже самое, если бы я стал рассказывать что у него всегда было много подружек, и сразу им захочется стать его единственной или лучшей, даже если сказать, что он меняет их как перчатки. Еще он всегда старается просто так отбить чужих подруг ради развлечения, и если их об этом предупредят, то они с еще большим рвением отобьются, лишь для того что бы он встретив подругу другого знакомого сразу забыл об ней. Это знаешь, как банальные бабочки, чем опасней огонь, тем больше он привлекает мотыльков. Все они думают, что затушат его крылышками, только все сгорают.

- Ты не думаешь, что ты меня обижаешь? - взгляд ее был направлен, через плече Алексея, на его, сидящего за столиком, тезку и болтающего с кем-то за соседним столом.

- Я не думал, что ты воспримешь все на свой счет. - от наблюдений за ней у Алексея начало портится настроение. - я это так, абстрактно. Я и знакомить вас не собирался. И экспериментов я никогда не проводил. Просто думал, что тебя развеселю.

Музыка окончилась. Лада остановилась и посмотрела в пол.

- Я не хочу больше танцевать. - она сняла свои руки с его плеч. - пойдем отдохнем.

Уверенно шагая вперед Лада повела его к столику, где сидел легендарный одинокий влюбленный.

- Привет. Это Лада. Это Алексей. - полный неприятных предчувствий, вынуждено познакомил Алексей своего друга и пока свою девушку.

Сели за столик. Алексей предложил налить всем водки, которая стояла на столе, все отказались. Снова зазвучала музыка, медленный танец.

- Разрешите? - друг Алексея протянул руку Ладе, приглашая танцевать.

- С удовольствием. - Она резво поднялась и пошла с ним за руку.

Алексей налил себе немного водки, выпил.

- Пойдем отдохнем - пойдем отдохнем, ага. Могла бы ради протокола хотя бы моего разрешения дождаться.

Алексей налил себе еще и снова выпил.

- Порхай, порхай. - смотрел, как она прижимается к нему, и ищет его глаза.

Он снова выпил, и совсем грустно посмотрел на танцующую парочку.

- А может, на этот раз стоило помолчать.

10.11.1996.

Ад

Кошмар эгоцентрика

Алексея кто-то настойчиво тормашил за плечо. Держать глаза закрытыми не было уже ни сил, ни желания, пришлось их открыть. После этого сев на постели и поворачивая голову из стороны в сторону, выкатив глаза, не замечая того, кто его разбудил, Алексей понял, что что-то произошло. Оказалось, что за ночь мир сильно изменился. Главным образом это выражалось в том, что он стал чернобелым, как старый телевизор. Комната была залита бледным матовым светом, немного смущавшим глаза отсутствием источника. Цвет, не входящий в серую гамму, а конкретнее, красный, сохранился только на странном просторном плаще, и таком же странном облигающем капюшоне будившего. Под капюшоном угадывались небольшие, но видимо острые рожки. Острый нос и не менее острая бородка кричали о том, что Алексею этот тип знаком не был, хотя какие-то левые ассоциации все-таки смутно промелькнули. Все эти пертурбации несколько удивили Алексея, но не поразили. Довольно вяло, скорее по необходимости, чем от возмущения, он спросил пришельца:

- А, Вы собственно кто?

Незнакомец театрально, запрокинув голову, захохотал. Неожиданно прекратив смех и опустив голову, серьезным тоном отозвался на сонную реплику:

- Ты бы еще спросил “где?”.

- Ну, положем “где?” я знаю. А вот кто ВЫ нет. - так же без энтузиазма, как раньше, попытался парировать Алексей.

Номер со смехом повторился. Алексея это начало раздражать, но сил хоть что-то сделать категорически не было. Оставалось ждать пока все прояснится само собой. Между тем будитель прекратил, довольно противный, гогот и обворажительно улыбнувшись спросил:

- Ну и где?

- Дома у себя. И надо еще разобраться, как Вы сюда попали.

Продолжая мило скалиться, попавший снисходительно ответил:

- Первая ошибка. Но самая главная. ТЫ не дома. Ты вообще НЕ. Ты не можешь быть дома во первых потому, что глагол “быть” к тебе не применим, - улыбаться он перестал, и как бы между прочим, скучным голосом добавил, - а во вторых ты в Аду.

Алексей все-же обратил внимание и на эти слова:

- Ага. А ВЫ здесь за дьявола.

- Я, уже этому не так рад, как раньше. Кончай выкать, сдесь все по простому. Вставай, пошли чаю выпьем.

Развернувшись исчадие Ада крадущейся легкой походкой переместилось на кухню.

- Псих. - пробормотал сам себе Алексей. Но ничего не оставалось, кроме как идти разбираться до конца. Встав как был, в трусах, накинув байковую рубашку, вдев ноги в тапки, он прошлепал на звук свистящего чайника. Выходя из комнаты он оглянулся и обнаружил, что потолок преобрел слишком темную пестренькую окраску. Приглядевшись он увидел тысячи плотно сидящих комаров. Алексей потряс головой, что-бы прояснилось сознание, но это не помогло. Махнув рукой он вошел в кухню.

Дьявол сидел на табуретке, изящно перекинув одну худощавую ногу, через другую, и дул в чашку с серой жидкостью.

- А, наконец-то. - обрадовался он и в другую чашку стал наливать такую же серую гадость.

- Я, пожалуй, ЭТО пить не буду.

- Чай, как чай. - пожал плечами Черт.

Алексей заметил на бледно-серых стенах странные двигающиеся диагональные темные полосы, которые, при ближайшем рассмотрении, оказались стройными колоннами тараканов. Каждую из процессий возглавляло по одному жирному серому насекомому мерно покачивающему усами из стороны в сторону. Далее шло по три черных ординарца, а уже за ними в колонну по пять разный тараканий сброд. Замыкали все шествие неорганизованные толпы молодника разных размеров.

От омерзения Алексей передернул плечами, и стараясь не замечать подробностей опустился на табуретку, с которой с писком в разные стороны бросилось несколько мышей и мышат.

- Ну и кто же Вы наконец? - Алексей зевнул и поежился.

- Я думал ты уже сам все понял, так нет ведь. Ладно, оъясняю все по порядку: это все - он восторженно обвел рукой, - и там тоже, - показал холеным пальцем с красиво подстриженным ногтем в сторону окна, - твой персональный Ад. Ну а я - твой персональный дьявол.

- Значит я умер? - незаинтерисованнол спросил Алексей, поджимая голые пятки сильно ощущающие сквозняки.

- Точно. - И с непонятным воодушевлением продолжил, - Редкий случай . Сердечный приступ, проще говоря инфаркт, в двадцать один год. - Он глянул на собеседника и все воодушевление его пропало, - но ты похоже мне не веришь?

- Верю-верю. Только как в квартиру в мою попали?

- Значит не веришь? Ладно. Тогда почему все черно-белое? Почему тараканы на стенах? Почему? - в дьявольских глазах начало полыхать небольшое пламя, - Эй, труп, очнись! - и он плеснул серую жижу из своей чашки Алексею в лицо.

Как оказалось жидкость уже остыла, и нисколько не обожгла, а просто потекла под рубашку. На губах Алексей ощутил вкус чая. И вспомнилось, что и сердце вчера вечером побаливало да прихватывало. И тут он прозрел.

Черт, успокоившись, налил себе еще чая. И пододвинул Алексею его чашку.

- Может все-таки попьешь? - почти тепло предложил Дьявол. - Легче станет.

Алексей по сиротски сидел на своей табуретке, тапки свалились с его ног, плечи вздрагивали, а по лицу катились слезы. Он взял протянутую чашку, отглотнул и поперхнулся, закашлялся, пролил чай себе на ноги. Все еще пытаясь откашляться, со злостью грохнул чашку об пол и ушел с кухни, наступая босыми ступнями на осколки.

Прийдя в комнату он упал на кровать глядя в потолок и обхватил голову руками.

- Почему? Почему?.. - автоматически продолжал повторять, хотя уже сам не понимал о чем его вопрос. Просто стало очень жалко себя.

- Ну стоит ли так убиваться? - вышел из кухни дьявол, - Радоваться должен, что загробная жизнь существует, что душа бессмертна. У тебя вечность впереди, а ты о двадцати годах жалеешь. - Он достал из-за отворота плаща сигареты и закурил, не используя открытого огня. - Курить будешь? - Присев на край кровати, Дьявол несколько раз глубоко затянулся. После этого придал лицу грозное выражение, встал, взял Алексея за грудки, тряхнул два раза, и резким движением поставил его на ноги. - Очнись, ты размазня! - но Алексей продолжал всхлипывать. Тогда Черт начал, держа одной рукой за рубашку, лепить другой пощечины по мокрому лицу, пока жертва не стала безуспешно вырываться из мертвой хватки. - Пойдем-ка лучше прогуляемся. - И он разжал руку и Алексей осел на кровать почти успокоившись.

Дьявол подошел к стулу стояшему у стола, небрежным движением смахнул десятки мух, которые сидели на одежде висевшей на спинке стула, и бросил ее в Алексея.

- Одевайся! - скомандовал Черт, проявляя при этом хороший командирский голос. Алексей безропотно подчинился.

Перед подъездом открывалось огромное птичье море. Бройлерные цыплята, курицы, утки и даже индюки, наступая друг другу на головы, издавая при этом противные визги и кудахтанья, покрывали ровным слоем весь двор. От пестрых волн поднимался запах хорошей птицефабрики.

Дьявол, не обрашая на все это внимания, спустился с крыльца и, изящно распинывая на дороге кур, стал прокладывать себе путь. Алексей глядя на развернувшееся у его ног зрелище, нерешительно замер у двери, от вони его стало мутить. По середине двора Черт остановился и, после неудачной попытки перекричать стоящий гвалт, призывно помахал рукой, и двинулся дяльше, распинывая птиц вытянутой ногой.

Алексей последовал за ним. Пердвигаться было черезвычайно трудно. Пару раз Алексей падал, весь измазался вонючими испражнениями. С помощью гигантских усилий ему удалось, наконец, выплыть на улицу, где его поджидал адский проводник, перекинув полу плаща через одну руку, а другую оперев на пояс.

- Откуда они тут взялись? - возмущенно, скорее сам себе, пробормотал Алексей, не переставая отряхиваться.

- Ты их съел, и теперь оин на ЭТОМ свете. - С готовностью ответил гид. - По моему - все логично.

- А по моему - нет! - Алексей распрямился, - Это же мой персональный Ад, а не их.

- Не вижу связи. Тараканам ты так не удивлялся, а, между прочем, это ты их всех передавил, и комаров тоже. Ты лучше вон туда посмотри. - Продемонстрировав свой палец, Дьявол показал вдоль улицы. Оттуда, из облака пыли, раздавался звон колокольчиков, и тысячеголосое мычание. - Надо сматываться. Идем быстрее!

Схватив Алексея за руку, он бустро пошел в противоположную сторону. Алексей не успевал и стал упираться, но Дьявол продолжал его тащить как капризного ребенка, не слушая протестов. Петляя по улицам они наконец вышли на многолюдные улицы.

- А эти-то здесь откуда? - Алексею пришлось изумиться.

- К их смертям ты причастен, причем хватает самого косвенного участия. По всему Аду миллиардов пятьдесят с лишком.

- Столько-то откуда?

- Ну хочешь, давай вот этого спросим. - он схватил за воротник шинели некую личность в буденовке. - Ты здесь почему?

- Погиб при взятии Перекопа. - отрапортовал красногвардеец.

- Ну и что? Я то причем? - возмутился Алексей.

- Я боролся за твое светлое будущее! - возмутился в свою очередь солдат революции.

- Что-то оно мне не слишком пригодилось!

- Я-то об этом не знал, и погиб за тебя. - Обидевшись герой Перекопа отошел.

Алексей молча стал выбираться из толпы. Выйдя на открытое пространство он встретил Дьявола.

- Это еще что! Ты вон на гору посмотри. - Он махнул головой в сторону холма-пустыря. - Видишь человек рядом с крестом стоит. У него еще в руках гвозди и молоток. - Алексей сощурился силясь рассмотреть такие подробности. - Так он вообще за тебя добровольно дал себя распять.

- А Рай как же?

- Я там не был, не знаю. Есть версия, что его нет. По крайней мере оттуда никого не встречал.

- А этот причем? - Алексей показал на проходящего мимо индейца в воинственной раскраске.

- Это артист. На съемках фильма погиб. А ты этот фильм смотрел.

- Так ведь не я один смотрел.

- Сейчас мы в чьем Аду? В твоем.

- Так если мой Ад, пусть убираются.

- А мучить тебя кто будет? Это только сегодня - ознакомительный день. А завтра они начнуть тебе мстить. Комары кусать, куры клевать. Этот - он опять махнул в сторону холма, - вообще на кресте тебя распнет. И так все. Но ты не думай, это не навсегда. Когда они все удовлетворятся, ты уже успеешь привыкнуть к разнообразию, пытки пугать тебя уже не будут. А впереди у тебя все равно будет еще вечность. Так эту вечность ты и будешь мучаться по настоящему. Тебя отправят в чей-нибудь чужой Ад, и ты сам будешь издеваться над своими жертвами. Сначала тебе будет нравиться, но потом, когда ты потеряешь счет Адам, тебя замучает, и уже по настоящему, смертная тоска. И кстати будет мучать тебя вечно. Вот тогда для тебя и начнется настоящий Ад, а это - он безразлично махнул рукой, - так, - побрякушки.

Алексей разогнал комаров с потолка, но те покружив опять усаживались выжидать завтрашнего веселья. Забывшись слабым сном, Алексей плакал и жалел себя.

Его разбудила жена. Милым, близким, знакомым, сварливым голосом она громко говорила:

- Во первых ночью спать не давал, а теперь еще на работу хочешь опоздать?

- Вот он - Ад! - простонал Алексей.

3.10.1996.

Восемнадцать



Сага о муравьином подвиге


Восемнадцать муравьев взбирались на очередной бархан вставший у них на пути. В желудках весело бурлило, и это наводило их на грустные мысли. Казалось бы, как так, веселое бурление и грустные мысли, но это просто объяснить. В крошечных кишечниках прокладывала себе путь возможно последняя их пища - какой-то местный пустынный таракан, которого они чудом одолели все скопом.

Муравьи эти представляли собой жалкое зрелище, мелкие букашки в огромной пустыне, но это была экспедиция. Экспедиция последнего, триста шестьдесят восьмого по счету, муравейника, некогда многочисленной и могущественной колонии. Но годы процветания, как обычно водится, закончились. Соседи нажимали со всех сторон, беря штурмом один муравейник за другим. Уцелевшие муравьи бежали на юг от беспощадных врагов, которыми, правда, в свое время тоже были не прочь пообедать. Так образовался триста шестьдесят восьмой муравейник, недалеко от границы пустыни, дальше отступать было некуда - никто не знал что там, за пустыней и можно ли ее преодолеть. Конечно, ходили легенды, что тех кто преодолеет пустыню ждет райская жизнь. На том берегу пустыни, по слухам, еще не ступала членистая нога муравья, зато кишмя кишит всякого рода съедобная живность, и никаких там хищников. Но наши муравьи не были из породы кочевых, и без оглядки они не могли бросится на такую авантюру, как миграция неизвестно куда. Было решено отправить экспедицию. И вот были отобраны двадцать самых выносливых муравьев-солдат. Откормили их получше, и под горячие напутствия соплеменников отправили разведать тот край пустыни, и если он окажется подходящим для новой колонии, наметить маршрут перехода через море песка для остальных. Конечно, были и сомневающиеся, говорившие, что даже если экспедиция и доберется до другой границы пустыни, хотя это практически невозможно, то возвращаться, вкусив райской жизни, уж точно никто не захочет. Но таких было мало, да и они в глубине душе верили в счастливое завершение путешествия.

Да, сначала их было двадцать, но разведывательная партия уже понесла потери, хотя не прошло и недели с начала их похода. Первая жертва, пала от когтистой лапы проходившего мимо гигантского хищника из семейства кошачьих, какого именно заметить не успели, убийца бежал с места преступления даже не догадываясь об этом. Это злосчастное событие случилось еще в тех местах, где пища ползала в избытке - лови и ешь, но и опасностей было больше. Второй, свалился в яму к муравьиному льву уже когда начались барханы. Весь отряд завороженно смотрел как он скользит по осыпающемуся песку, в безнадежных попытках вырваться из ловушки. Теперь их было восемнадцать, что позволило увеличить порцию каждого за общим пиршеством, когда удавалось заловить какую-нибудь вкусную, или хотя-бы съедобную, мелкоту.

И теперь веселое урчание в животах, напоминало о том, что вскоре возможно есть будет нечего. Начинались места, где живут только несъедобные гады или, слишком крупные для их команды, пресмыкающиеся. Вся надежда была на падаль. Цивилизация, не смотря на все старания, так и не смогла привить муравьям чувства брезгливости, особенно когда желудки сводит в голодных судорогах. Отсутствие пищи ставило под угрозу срыва выполнение задания, что и удручало муравьев, как истинных патриотов, сильнее всего. Вот что придавало грустный ход их мыслям.

Резвой муравьиной рысью, они продвигались на юг. Правда нельзя сказать, что шли они строго перпендикулярно экватору. По муравьиной традиции, они бежали все вместе, но каждый по отдельности, отклоняясь то вправо, то влево, в поисках случайной пищи или неведомой опасности. Изредка их траектории пересекались, и они обменивались сведениями - кто что видел. Теперь эти беседы становились все короче, ведь пустыня это очень однообразное место, особенно в муравьиных масштабах.

Осыпающийся песок затруднял преодоление песчаных подвижных холмов. Ветер, срывая с их вершин песок, и бросая им в муравьев, приносил также не мало хлопот. Но экспедиция уверенно продвигалась в направлении Южного Креста, вслед за своим командиром.

Командиром он был назначен вовсе не за какие-то заслуги, и тем более не по наследственному признаку - ведь муравьи одного муравейника почти все родные или двоюродные братья. Просто у экспедиции должен быть начальник - порядок такой. Но остальные путешественники безоговорочно ему подчинялись, поскольку для муравья дисциплина вторая вещь в шкале ценностей после Родины.

Как известно, муравьи холоднокровные животные, поэтому для любого движения им требуется постороннее тепло, которое щедро и совершенно бесплатно подает Солнце. Но ночью, когда его теплом пользуются различные антиподы, рядовому муравью негде взять животворящую нагретость. По своей глупости, эти членистоногие не смогли выдумать миф о Прометее, поэтому огня они не знали.

Так вот, пока наши первопроходцы штурмовали очередную вершину, Солнце старательно прятало последние свои лучи за горизонтом, крася зачем-то при этом небо в розовый цвет. Вскоре кто-то другой, недалеко от экватора это происходит быстро, перекрасил небосвод темно-фиолетовыми красками, наверное это была Луна, которая проявилась на столь контрастном фоне чересчур отчетливо. Муравьям она не принесла ни капли радости, и не потому, что среди них не было поэтов, а просто сильно похолодало. Передвигаться стало просто невозможно, и командир объявил привал, дисциплинированные муравьи спорить не стали. Среди парадоксов природы, холодные ночи в пустыне один из наиболее никчемных - вряд ли он кого-то заставил удивиться, только причинял разные неудобства.

Но вернемся к командиру. Это была неординарная личность, хотя можно ли говорить о личностях применительно к муравьям, ведь они все на одно лицо - маленькие, черненькие, невзрачные одним словом, поэтому лучше будет выразиться так: командир имел неординарную биографию. Как и все в отряде, он был муравьем-солдатом, муравьем-воином. Это значит, что с момента появления на свет, и даже до этого, его ждала военная карьера. Это значит, что он был профессионал от рождения, впрочем как и остальные, на рабочих муравьев это тоже распространяется. Он проклюнулся из куколки в двести одиннадцатом муравейнике, и тут же был отправлен патрулировать окрестности - постоянные войны, причем оборонительного характера, требовали неусыпной охраны условных рубежей, которые очерчивали зону влияния их муравейника, ведь у муравьев нет четких границ, пограничных столбов и тому подобных очень полезных приспособлений.

Но продвигаться среди травы намного труднее и опасней, чем продвигаться по карьере, которая, к тому же, его так долго дожидалась. Поняв это, нынешний командир, решил найти наиболее безболезненные пути к повышению. В то время его целью было место начальника охраны входов в муравейник. Это не очень высокая должность, зато относительно спокойная. И, между прочем, хорошо соотносилась с понятиями патриотизма и дисциплины, поскольку он думал, что на этом посту он принесет гораздо больше пользы родине, что он специально приспособлен для нее и просто по ошибке служит патрульным. Проще говоря, осталось только найти способ.

Способа он не нашел. Так и служил он в патруле. Но однажды, когда воинственные соседи в очередной раз совершили демографический подвиг, увеличив чуть ли не вдвое свою численность, и решили, что сил вполне хватит одолеть двести одиннадцатый муравейник, большой ордой поползли на родину неудавшегося карьериста. У муравьев не бывает выходных, до такой безделицы они тоже не смогли додуматься, поэтому патрули обходили окрестности ежедневно, и поэтому не удивительно, что нападение произошло в день дежурства нашего героя, гораздо удивительнее то, что патруль в состав которого он входил первым встретил врага.

Нападение было неожиданным и жестоким. Передовой отряд наступающих производил разведку боем. Из патруля уцелел только один муравей, легко догадаться кто. Но подвига он при этом не совершил, просто его послали в муравейник объявить тревогу. Это нападение было отбито, а в двести одиннадцатом появился новый начальник охраны входов в муравейник, который начал подумывать о новом повышении. Вскоре, правда, муравейник не выдержал осады. Выжившие бежали на юг.

Между тем, путешественники расположились маленьким кружочком, сил двигаться не осталось, тела остыли. Рядом с командиром устроился его первый заместитель. Жизнь муравья полна опасностей, и даже мельчайшая из них грозит смертью, ведь у муравьев очень хрупкое устройство. Поэтому у любого начальника, даже очень низкого ранга, есть несколько заместителей.

Первый заместитель не мог похвастать таким здоровым карьеризмом как его командир. Но все-таки судьба его была замечательна по своему. Он хотел быть самцом. Нетипичный случай. Во первых потому, что муравьи-солдаты и рабочие это бесплодные самки, а во вторых потому, что муравей хотеть не должен, уж коли родился солдатом, то солдатом и будешь. Но всякое бывает, даже такое и даже среди муравьев.

Когда он видел самок, не тех которые служили с ним, или шли сейчас с ним в поход, этих то и самками назвать трудно - нечто бесполое, а настоящих, с прекрасными прозрачными крылышками, его бросало в дрожь. Он застывал пораженный красотой. И хотя настоящие самцы имели крылья не хуже, разве что поменьше, в теперешнем первом заместителе они вызывали отвращение. Но настоящий самец должен быть с крыльями, это понять не трудно, и несчастный абстрактный влюбленный, страдая от желания, тоже это понимал.

В одно утро, когда он ползал по траве, исполняя какие-то там свои служебные обязанности, ему посчастливилось найти мертвого самца с прекрасно уцелевшими крыльями. Пустив в ход челюсти, он быстро завладел ими, а заодно уничтожил и доказательства своего преступления. Небольшая инженерная задача, о приспособлении крыльев к своему телу солдата, была решена только частично. Приклеенные на клей, сделанный из гусеничной паутины, они не могли двигаться, но летать никто и не собирался.

Вернувшись в муравейник, новоиспеченный самец двинулся по лабиринту нор, в котором он, впрочем, прекрасно ориентировался, в небольшое помещение, где самцы осуществляли свою любовь к самкам. Удивленные его размерами остальные самцы разошлись, вообще-то настоящие самцы очень мелкие, тем более по сравнению с солдатом. И вот окрыленный, и в буквальном и в переносном смысле, ОН увидел самку. Но что делать дальше? Об этом вопросе раньше он не задумывался. Остальные самцы начали смеяться. Оставалось только бежать. Выбежав из своего родного, сто тридцать пятого, муравейника, обломав крылья, любовник-неудачник бросился не разбирая дороги, лишь бы подальше от этих соблазнительных прозрачных крыльев.

Долгое время кочуя в одиночестве, ему удалось оправиться от такой душевной травмы. Случайно набрел он на триста шестьдесят восьмой, где прежние мечты стали разгораться снова. И это стало причиной добровольного участия в экспедиции. Дальше от самок дышалось легче, живя в постоянной опасности некогда задумываться о своем несчастье.

Солнце, одарив противоположное полушарие своим присутствием, возвращалось обратно, хотя и с другой стороны горизонта. Рыжий песок начал нагреваться, вместе с ним и первопроходцы ощутили животворное тепло. Правда в желудках уже не урчало, вернее начинало урчать, только теперь от голода. Командир подал команду двигаться дальше, и все поспешили ее выполнить - разбежались, как обычно, и стали, блуждая из стороны в сторону, в целом продвигаться дальше на юг. Но трое из отважных путешественников бежали не порознь, а почти рядом. Это были близнецы-тройняшки. Конечно муравьи все близнецы, но эти еще и родились из одного яйца. Теперь они это скрывали. Но в том муравейнике, девяносто восьмом, где они родились, прискорбный этот факт был известен всем. Что же тут прискорбного? А то, что у муравьев очень развита наука статистика. Все учтено, количество куколок, количество пищи, количество нор, короче говоря все. И несмотря на текучесть населения, оно также посчитано, причем по категориям. Например, солдаты внутренней службы - это особая категория.

Тройняшки родились солдатами, значит должны служить. Но они родились из одного яйца, следовательно это один муравей. Троицу определили служить в охрану внутренних переходов муравейника. Внутренняя служба отличается тем, что пищу они получают из распределителя: на одного муравья одна порция. На тройняшек тоже одна порция - ведь это один муравей. Недоедая, или даже голодая, но всегда деля провиант поровну, близнецы очень страдали от того, что возможна такая несправедливость.

Несправедливость рождает несправедливость. Близнецы стали воровать. И хотя вскоре они отъелись, стали сильными и здоровыми, воровать не перестали. Но нехватку на складах скоро обнаружили. Следствие велось быстро, еще чуть-чуть и гангстеры бы были пойманы, но муравейник был разорен. Тройне удалось спастись.

В триста шестьдесят восьмом, привыкшие есть от пуза, они не задумываясь возобновили свои похождения на склады, но теперь уже нельзя их оправдать - свою родственность они скрыли. Опять было заведено следствие. Спасаясь от праведного гнева, который вскорости мог их настигнуть, теперь уже три товарища, отправились в экспедицию.

Солнце поднималось выше и выше, за барханом следовал следующий. Никаких следов пищи. Но караван продвигался вперед, раскаленный песок не давал стоять на месте. Постоянно немного отставая двигался немного странный, вернее непохожий на остальных, муравей. Своим видом он был обязан происхождению. Это было его тайна.

Он был рабочим муравьем. Мало того, он был другой породы. Всегда быть изгоем привыкнув с самого рождения, чужак и сейчас не сильно тяготился одиночеством. Его принимали за своего, но только за урода, поэтому не очень то жаловали в тесных кампаниях.

Ничто не предвещало обычной куколке такой несчастной судьбы. По разнарядке необходим был палач, но не обычный. Убить врага рад каждый, тем более что его можно и сожрать. Кто-то должен был добивать своих, раненых до такой степени, что оправиться они не могли и их стаскивали на кладбище вместе с мертвыми. Как водится, палачей не любят, даже муравьи. Даже то, что они выполняют у них благотворительную миссию, не смягчает отношения. И безвинным убийцам приходится страдать в одиночестве, и от одиночества.

Бежать, вот единственный путь, который смог изобрести будущий притворщик. Бежать, это все что он смог сделать. Но куда дальше? Бывший палач был в панике. Но тут он попал в плен. Вернее мог попасть, и не в плен, а на тот свет, если бы не наврал, что он свой только урод. Так попал он в триста шестьдесят восьмой муравейник.

Появились кое-какие знакомые, жизнь стала кое-как налаживаться. Все бы хорошо, но поползли слухи, что прибыл разведчик побывавший в чужом муравейнике. Случайная встреча с ним могла стать концом новоиспеченного урода. И в это время стали собирать отряд в пустыню. Несчастный муравей решил, что уж лучше погибнуть в пустыне, чем жить в страхе и быть все равно в конце концов растерзанным теми, кого он успел полюбить.

Между прочим, тот разведчик тоже шел с экспедицией и проклинал свой длинный язык. Вообще-то не бывает муравьев-резидентов или муравьев-связистов, не дошла еще и муравьиная техника до подслушивающих приборов и радиопередатчиков, но муравьи-разведчики нет-нет да попадаются. Попавший в экспедицию же был липовый. Не был он разведчиком, а был вруном и детективным романтиком.

Муравью трудно быть вруном в обычных условиях - все учтено и посчитано, поэтому приходилось врать по мелочам. Вылупившись в триста пятом муравейнике, он стал охотником, можно даже сказать егерем. Он бегал целыми днями по округе, и должен был искать всякую мелкую дичь, убивать ее и тащить в муравейник. Так вот, однажды, он нашел совершенно свежий труп мыши - наверное кошка потеряла. Но промысловик-одиночка, не задумываясь, позвал фуражиров, заявив при этом, что мышь - его добыча. У муравьев врать не принято и ему поверили. Хотя, что делать с тушей мыши тоже не придумали - уж больно большая. Так появился великий охотник.

Но нашелся свидетель, видевший как все было. Так появился врун. Бывший егерь был переведен на внутреннюю службу, что спасло ему жизнь. Когда триста пятый муравейник пал, не выдержав вражеского натиска, будущего шпиона завалило в одном из подземных переходов. После того, как ему удалось откопаться, он обнаружил, что муравейник оккупирован. И, закрыв глаза от страха, бросился, не разбирая дороги, к выходу. По счастливой случайности не встретив по пути ни одного завоевателя, видимо, система внутренней охраны не была налажена, враль бежал.

В триста шестьдесят восьмом всю историю он представил в ином свете. А именно, вывернул так, что он остался среди врагов разведчиком. Подробности пришлось выдумать, поэтому узнать рабочего муравья-чужака он попросту не мог, и не узнал.

В экспедицию разведчик был отправлен с секретной миссией, уже как профессионал. Он был и рад этому потому, что был романтиком, и страдал от этого потому, что был трусоват. Но как муравей дисциплинированный, задание старался выполнять. И сейчас он бегал не в поисках пищи, а следя за остальными. Особое внимание он уделял уже известной троице и другой кампании из семерых муравьев, которые тоже любили держаться вместе.

Очередной день похода близился к завершению. Пищи так найдено и не было, поэтому командир дал распоряжение о привале раньше обычного. Загадочная семерка отделилась, расположившись неподалеку от остальных, поболтать. Недалеко от них залег никем незамеченный разведчик.

Посылать с отрядом муравьев шпика не так глупо, как может показаться с начала. Ведь в муравейниках царит тоталитарный режим, а это значит есть и подпольная оппозиция. Семеро муравьев как раз и были революционерами. Планы их были следующие: добраться до райского места и там основать новый, республиканского типа, муравейник. Затем вернуться захватить несколько самок и самцов, увести их в свою республику, и развиваться по новым законам, ведь старые доказали свою несостоятельность - война была проиграна.

До встречи в триста шестьдесят восьмом они не были революционерами, они были скрытыми диссидентами - они думали, кто о чем. Террористами муравьи быть еще не догадались. Так как муравьи от природу неравноправны - одни солдаты, другие рабочие, а третьи вообще самцы и самки, диссиденты думали о равноправии лишь в управлении муравейниками и поэтому, хотя об этом не догадывались, были демократами, а не коммунистами. Одни из них хотели, чтобы в управлении участвовали все, другие были против того, чтобы допускать к государственным делам рабочих, но в отношении солдат все были единодушны.

Собраться такому большому числу вольнодумцев вместе в мирное время практически невозможно, ведь среди, от рождения дисциплинированных, муравьев они попадаются крайне редко. Лишь проигранная война позволила собраться им в одном муравейнике и сойтись в тайную организацию. Но любой тоталитарный режим имеет тайную полицию, а как же без этого? Поэтому властьпридержащим вскоре все стало известно. Так и была спланирована миссия для разведчика, который в триста шестьдесят восьмом считался лучшим из профессионалов, по его же россказням.

Но это был не единственный лазутчик в экспедиции. Когда стемнело, второй быстро пополз к ближайшему сухому саксаулу, что бы оставить только ему известные метки, которые в будущем должны будут послужить ориентирами. Это был действительно профи, агент высшего класса, специально для этого выращенный.

В свое время, после захвата очередного муравейника, сто семьдесят пятого, вражеский, подлый ум разработал план, который мог сильно уменьшить потери в последующих войнах. Заключался он в следующем: куколки из поверженного муравейника не уничтожить, читай сожрать, как обычно, а несколько оставить и выдрессировать этих недомуравьев, сделав из них резидентов в станах их сородичей. Эксперимент удался не полностью: лишь из немногих удалось получить действительно что-то дельное. Среди них и был рыцарь плаща и кинжала ползущий в составе экспедиции.

А полз он не просто так. Задание его было первейшей важности. Необходимо было засечь место основания муравейника на том краю пустыни, чтобы славные армии не блуждали по пустыне, а шли прямо к цели и распространили новую империю и в том райском месте. Ведь намного проще завоевать уже построенный муравейник, с запасами пищи, чем строить и запасать самим.

Начинался очередной день, и ничто не предвещало, что он будет отличаться от предыдущих. Собственно от предыдущих он и не отличался. Нашли скелет какой-то ящерицы, поглодали его, и дальше в путь. Монотонность пустыни давила на всех путешественников, лишь одному муравью было все интересно, это был географ-самоучка.

Родившись в одном из самых старых муравейников, в двадцать втором, он, благодаря завоевательным походам врагов, менял свое местожительство около пятнадцать раз. Путешествия захватили его целиком. Каждый раз он старался осматривать как можно больше территории, изучать различные маршруты, наблюдать за флорой и фауной. Правда за животным миром сильно не понаблюдаешь: либо он тебя съест, либо ты его. Поэтому наш географ больше любил растения, но и тут один раз прокол вышел.

Залез исследователь-любитель на дерево, высоко залез. И тут пахнуло на него запахом уж таким привлекательным, что устоять невозможно было. Ползал он по дереву - ползал, искал источник благовония и нашел. Было это нечто кувшиноподобное, даже с крышкой. Но ученый не бросается сразу на свою находку - ее сначала надо обследовать. Заглянул он внутрь, какой-то волосок задел, и лапой в какую-то гадость влип. А на дне кувшина хорошо пахнущая жидкость, а в жидкости этой трупы муравьев плавают. Стало жутко, дернулся - опять волосок задел. Тут-то крышка и захлопнулась.

Как выбрался он вспомнить так и не смог, только одна лапа с тех пор постоянно выворачивается. Но это ни сколько не умерило исследовательского пыла, и вот теперь посреди пустыни, ковыляя на пятью с половиной лапах, ему не лень было осматривать разные кустики и останки животных, смотреть вдаль и пытаться ориентироваться по звездам, которые опять уже успели взойти над горизонтом.

Больше всех уставал молодой муравей, для которого триста шестьдесят восьмой муравейник был малой родиной. Трудно рассказать биографию того, кто ею не обладает, но, в принципе, можно попытаться. Родиться в момент крушения империи - особое удовольствие. В это время рождаются фанатики, готовые не только без сожаления отдать свою жизнь за родину, это может каждый муравей, но и за абстрактную идею. И юнец рыскал в поисках этой идеи. Но у муравьев с абстракциями совсем плохо, поэтому поиски успехом не увенчались. Когда возник проект перехода через пустыню, для молодежи не было ничего более желанного, как быть добровольцем. Но решают не они и из молодняка в экспедиции был только он. Гордости его не было предела. И хотя он сильно уставал, старался этого не показать.

И снова Солнце показалось над горизонтом, среди песка стали проявляться, незамеченные в вечерних сумерках острова жухлой травки, и лица, вернее морды, или что там у муравьев спереди, озарилось счастливым выражением. Да похоже скоро пустыне конец, а ведь начинали уже отчаиваться. Но и радоваться тоже рано - и стайка муравьев ускоренными темпами рванулась вперед, навстречу своим, муравьиным, открытиям.

Вперед всех вырвался стареющий муравей, им руководили вовсе не те мотивы, которые подгоняли всех остальных - его гнал не голод. Собственно голодным он и не был - вегетарианцам даже в пустыне проще выжить. Недовольный своей судьбой солдата, в душе пацифист и противник насилия, он бежал к новой жизни, к жизни в раю, где по его разумению насилия не было, и никто не сможет заставить тебя убить другого.

Всю свою жизнь он пытался уйти от убийств, старался выбрать работу где умерщвление кого бы то ни было не требуется. Но его принимали за труса, и для его же пользы, как считалось, отправляли на самые напряженные участки. А если муравья пытаются убить, то он ничего не может с собой поделать и убивает сам. Поэтому ему казалось, что с его лап постоянно капает чужая кровь, и за ним тянется долгий кровавый след. Рай же нужен был этому противнику холестерина для очищения.

Конечно это был не другой край пустыни, а просто большой оазис, но муравьи не знают что это такое, даже географ не знал. Отъевшись, но еще не прийдя в себя от перехода и радости, отряд расположился на открытом участке берега местного ручейка. От усталости всех клонило в сон. Тихо подошли четыре местных муравья, каждый размером с четверых пришельцев. Это были хищники. И предвкушая легкую обедню набросились на спящих. Без труда сожрав всех, они отправились дальше по своим хищным делам. Так бесславно окончилась эта славная экспедиция.

Обидно, что не вышло рассказать о восемнадцатом муравье, который должен был стать главным героем этого рассказа. Его подвиг был еще впереди.

18.09.1996.